Почему урбанистика — наука обывателей — Strelka Mag

Почему урбанистика — наука обывателей — Strelka Mag Вклады Восточный Банк

Почему урбанистика — наука обывателей

Екатерина Ларионова — архитектор, урбанист, заведующая кафедрой территориального развития ФГУ РАНХиГС при Президенте РФ, основанной профессором Вячеславом Глазычевым в 2009 году. Почему каждый город заслужил своего урбаниста, надо ли Москве становиться мегаполисом и почему урбанистика — наука обывателей, она рассказала Strelka Mag.

— Основной вопрос в урбанистическом образовании сегодня такой: есть ли оно вообще в России, или нет? Одни говорят, что нет, потому что нет стандарта, другие — есть, потому что был Глазычев. В общем, нам с вами этот вопрос обойти не удастся, так что давайте с него и начнём.

— Во-первых, урбанистика, как любая новая наука, формируется очень постепенно. Некоторые люди считают, что она существует столько, сколько существуют на планете города. Некоторые считают, что пиком становления урбанистики был XIX век, потому что он был связан с промышленной революцией и с массовым строительством промышленных городов. Мнений множество.

Здесь не работают подходы физики или химии: поставил опыт, получил результат, описал — вот тебе гипотеза доказана или опровергнута.

На мой взгляд, бум урбанистики как науки вызван тем, что меняется общество, сама система взаимодействия друг с другом людей. Так что центры по изучению урбанистики существуют, и в России они тоже есть. Но сказать, что наука сложилась и любой учёный может в неё влиться и быть именно учёным-урбанистом, наверное, сложно. Пока это скорее исследовательский процесс. Нет никаких гипотез, которые были доказаны, есть одни сплошные предположения. Почему? Потому что город не формируется в один день, и процессы — тем паче. Это требует времени. Здесь не работают подходы физики или химии: поставил опыт, получил результат, описал — вот тебе гипотеза доказана или опровергнута. В урбанистике процессы нуждаются в довольно долгом периоде времени. Кроме того, они должны быть инициированы горожанами или администрацией. Учёному порой может не хватить его жизни для того, чтобы отследить этот процесс. Поэтому если говорить о науке урбанистике, то она ещё в процессе формирования во всём мире.

— То есть выходит, что если в других науках процесс инициируют профессионалы, то в урбанистике это, скажем так, обыватели?

— В общем-то, да. Мне кажется, исследователям важно фокусироваться на вызовах, которые стоят перед управляющими и администраторами. Мне не нравится слово «власть», я принципиально считаю, что город — это место диалога. Правда, при приказном политическом режиме он превращается в маргинальное пространство. Так что все города, устойчивые во времени, всё равно выступают площадкой договорённостей и определённых правил. И вот если у городского администратора есть понимание, что он не собственник этой огромной территории, то изучать стоит те вызовы, которые перед ним стоят. Вот это, на мой взгляд, поле для научных исследований.

— А почему мы говорим именно об администраторах?

— Потому что администраторы — практики, и они решают повседневные, очень приземлённые и насущные задачи. У них чаще всего нет времени для фантазий и фантастических идей или парадигм. В истории мы знаем кучу примеров: Жорж Осман в Париже, Ильдефонс Серда в Барселоне, Джон Нэш в Лондоне, Жайме Лернер в Куритибе — все эти люди были администраторами и отреагировали на вызовы эффективно и рационально. И произошло это именно потому, что они были заинтересованы не только в насущном решении проблем, но и в изучении процессов во времени. Вызовы для этих людей имели значение, а не просто являлись повседневным фоном.

— Вы назвали признанных градостроителей и архитекторов, но все они зарубежные.

— Таких примеров и в России можно найти множество. Например, переосмыслить города Екатерины II — она была администратором государственного уровня. При этом императрица осмысляла города как пространства, где люди взаимодействовали друг с другом.

— С какими вызовами сейчас сталкиваются московские администраторы?

— Москва ползёт как пространственная единица, вбирая в себя другие территории, ранее неурбанизированные, переуплотняется внутри уже существующего ядра и дополняется новыми районами. Поэтому основной вызов перед столицей — это координирование людей и создание инфраструктуры. Москва никак не может для себя определиться: она — моноцентричный город или всё-таки стремится стать агломерацией, полицентричным явлением.

Понимаете, это как уборка в квартире: её можно сделать для того, чтобы пришли гости, было хорошо и радостно, или для того, чтобы дом не зашевелился и не заговорил от того, что он запущен.

Кроме того, наступило время обдумать именно инженерную инфраструктуру. И речь идёт не об эстетике. Я считаю, совершенствовать красоту нужно тогда, когда уже нечего больше совершенствовать. А у нас есть такая вещь, как коммуникации. Причём я говорю о примитивных коммуникациях — о водопроводе и канализации, которые пришло время переосмыслить и администраторам, и проектировщикам, и самим пользователям. Весь мир это сделал пару десятков лет назад и создал технологии, позволяющие городу ещё сотни лет устойчиво существовать. Никто не живёт на пределе возможностей существующих коммуникаций, тем более в городах, которые стремятся стать мегаполисами. Понимаете, это как уборка в квартире: её можно сделать для того, чтобы пришли гости, было хорошо и радостно, или для того, чтобы дом не зашевелился и не заговорил от того, что он запущен.

— Я правильно понимаю, что в разряд «красоты» попадает, в общем-то, большинство московских изменений и конкурсов последних лет: парк Горького, Крымская набережная, пешеходные улицы?

— Это очень благостно, что такие процессы происходят. Иначе людям просто было бы скучно в Москве. Но я считаю, что заниматься только парками в ситуации, когда за давностью лет под ударом могут оказаться городские коммуникации, недальновидно. Я не призываю остановить процесс улучшения, ни в коем случае! Мне кажется, создание такого культурного каркаса в городе, будь-то набережная Москвы-реки или сеть парков, — это очень важно, без этого город развиваться не может. Но я просто хочу напомнить, что это далеко не единственный стратегический дефицит в большом городе Москве, и нельзя только в одном направлении сосредотачивать все усилия.

А ещё один вызов, на мой взгляд, заключается в том, что городские проекты до сих пор не являются государственно-частным партнёрством. Они существуют за счёт бюджета. И каким бы огромным город ни был, и как высоко ни задирали бы в нём налоги, всё равно бюджет — это вещь ограниченная. Он должен распределяться на разные городские нужды. Если основную часть бюджета концентрировать в одном направлении — пусть максимально эффективно и быстро приводить при этом город в порядок, — это совершенно очевидно повлечёт за собой проседание в других сферах. Это сложная управленческая задача, и мне кажется, её надо решать, вводя в законодательное поле государственно-частное партнёрство.

Читайте также:  Вклад «Вклад в будущее» от Уральского Банка РиР

Парк Мандельштама на «Фрунзенской» находится в частной собственности. Может, он не такой модный, как парк Горького или «Сокольники», но он в прекрасном состоянии, он публичный, а владеет им конкретный человек, который вкладывает в территорию свои деньги в процентном отношении с городом.

Мы со студентами проводили исследование, какие парки в городе в чьём ведении находятся. Например, парк Мандельштама на «Фрунзенской» находится в частной собственности. Может, он не такой модный, как парк Горького или «Сокольники», но он в прекрасном состоянии, он публичный, а владеет им конкретный человек, который вкладывает в территорию свои деньги в процентном отношении с городом. Такое партнёрство влияет на вовлечение горожан в реализацию городских проектов. Люди могут вкладываться, чтобы развивать территорию и получать льготы, преференции в системе налогообложения. Может, такие механизмы и есть, но в настоящий момент они не работают.

— Вы сказали «стремятся стать мегаполисами». То есть Москва всё ещё стремится стать, но таковым не является?

— На мой взгляд, нет. Мегаполисы — это крупные торгово-экономические центры, которые вобрали в себя прилегающие территории и огромное количество функций на уровне мира. Не на уровне страны или региона. Гонконг, Нью-Йорк, Дели — это города, в которых кипит жизнь планеты. Человек, живущий в этих городах, космополит. Он не горожанин конкретного города, он сегодня живёт здесь, а завтра — на другом конце планеты. Таково сознание мегаполиса, так что это не просто большой город, это город с принципиально другим функционалом. У Москвы этого функционала на сегодняшний день нет.

— При этом всё время идёт сравнение: Москва как Лондон, как Нью-Йорк, как Париж. Так нам нужно стремиться перенять западный опыт и пытаться стать мегаполисом, или у Москвы какой-то свой иной путь?

— Я считаю так: зная многих, оставайся самим собой. И все города, которые достигли определённого результата, однажды признавали, что мировой опыт важен. В том же Нью-Йорке действует множество центров, где изучают процессы урбанизации на планете. Правда, опыт Нью-Йорка мы не можем перенять как минимум по двум причинам: у нас совершенно другой климат и принципиально иной городской ментальный каркас. Там мышление глобально космополитическое, в Москве — глобально консервативное. Причём консервативное на определённом участке государственного становления: сейчас это постсоветское сознание. И как бы мы ни хотели в одну минуту получить новое сознание, это очень непросто сделать.

Объясню на примере. Когда в Нью-Йорке около подъезда у человека валяется мусор, он не напрягается по этому поводу, потому что он знает, что сосед его — уборщик. Он не будет убирать за собой мусор у подъезда по той причине, что уборщику платят деньги и он должен это убрать. Говорить о чистоте там можно в разной степени, но факт в том, что житель такого города знает, что каждый посчитан и его функционал чётко определён. И один не делает то, что делает другой, не потому, что он злодей или равнодушный, а потому, что он точно знает: каждый делает своё дело.

В московском менталитете, постсоветском сознании, мысль такая: я не буду ничего делать, потому что кто-то где-то должен это сделать. Притом что этот «кто-то» «где-то» вовсе не должен, у него есть свой функционал, а это пространство в его функционал не входит. Тут надо договориться, по какой схеме мы должны дальше действовать. Сейчас мы взываем к сознательности горожан, но надо понимать, что главный вызов — вопрос частной собственности. В России, и в частности в Москве, в этом ментальном сознании такое решение: я этим владею — я это убираю. А вот если я этим не владею, тогда я никому ничего не должен.

— Москва сегодня — это ещё и гигантские миграционные потоки, и город — это уже давно не только те, кто живёт в одной квартире много поколений, но и люди, которые приезжают из других городов России и стран СНГ. Как влияют на столицу эти люди с новым для города менталитетом?

— Москва — это город, в котором действительно население прирастает за счёт мигрантов, но почему я считаю, что Москва не мегаполис? Потому что мегаполис — это транзитное пространство: люди могут застрять в том же Нью-Йорке или Нью-Дели на несколько лет, может, на несколько десятков лет, но они не воспринимают это пространство как место постоянного проживания. Как только они достигают определённого благосостояния, они могут зафиксировать свою собственность в этом городе, но только для того, чтобы перебраться на другой уровень жизни, более спокойный.

Москва же в этом смысле до сих пор являлась местом, куда перебирались люди, уже достигшие определённого уровня. Да, это мигранты, но это не транзитные мигранты. Это всё-таки люди, которые въезжают, чтобы здесь остаться. Во многом эта модель была сформулирована в советское время: «Друга ты никогда не забудешь, если с ним повстречался в Москве». На ментальном, духовном уровне эта формула говорит о том, что люди хотели привязываться к этому месту, хотели здесь остаться.

Второй момент: мигранты участвуют в процессах управления. Если рассматривать советский период, практически вся правящая элита состояла из тех, кто приехал из регионов, тогда советских республик. Не секрет, что такое сознание формировалось много лет. Я не думаю, что сейчас что-то глобально изменилось: люди едут из самых разных концов страны, чтобы сделать карьеру, чтобы зафиксироваться здесь и продолжать развиваться и подтягивать сюда семью. Это город, в который перебираются люди, чтобы жить на более высоком уровне, чем они жили где-то.

Есть ещё один тип мигрантов: люди, которые приезжают, чтобы достичь чего-то. Они как раз являются хоть небольшим, но всё же транзитным процентом. И если они приезжают на низкий уровень жизни, то, как только начинают развиваться, они хотят избавиться от того места, где с таким трудом преодолевали свои ограничения. Эти люди в основном стремятся уехать.

Вообще, здоровый процесс для города — это движение населения, просто в определённых пропорциях. Если мы говорим о мегаполисе, то бόльшая часть населения — транзитёры, а меньшая часть — коренное население. Если мы говорим о Москве или об агломерации, то мы говорим о крупной территории, огромном городе, где основной процент — это оседлое население. Это люди, которые постоянно здесь находятся, у них есть понятие владения пространством, исполнения или неисполнения законов, потому что они для них имеют значение. Что важно, у оседлых жителей обязательно есть понятие «сосед», потому что он для них не на пять минут сосед по съёмной квартире, а на длительный период времени.

Читайте также:  Выгодные рублевые вклады от Газпромбанка — открыть депозит в рублях

На мой взгляд, сейчас ещё один вызов заключается в том, что мы не работаем с этими понятиями глубоко. Мы о них говорим, мы их чувствуем как исследователи, профессионалы, управленцы, но мы практически не работаем с ними. Мы не вбираем реальные процессы, происходящие с людьми, в принятие управленческих решений. Не знаю почему. Может, так просто сложилось, исторически столько было потрясений в России, что просто не было времени. Но это же не повод жить так всегда.

— Вы назвали среди других вызовов расползание Москвы. Расскажите, есть ли инструмент, который может это расползание остановить?

— В истории градообразования такой инструмент называется Градостроительным кодексом, то есть это закон. Проблема и вызов для любого общества в России не отсутствие законов, а отсутствие механизмов их исполнения. И поскольку город — это площадка для диалога, надо договориться о том, как эти законы будут исполняться. Если закон написан так, что его невозможно исполнить, для чего он? Если закон написан так, что его можно исполнить, то почему он не исполняется? Совместить написанный закон с исполняемым очень важно, и тогда — да, механизм ограничения территории заработает.

— Москва и Подмосковье сейчас — это два мира. С одной стороны, они очень взаимопроникаемы, а с другой — каждый живёт по своим законам. Как вы считаете, каким образом можно этот коммуникационный разрыв убрать и нужно ли?

— Именно нужно ли. Это вопрос федерального порядка. Если мы говорим о городе, то это единица государства. Если мы говорим о соединении региона с городом, то такое решение не может быть принято только на муниципальном или региональном уровне, это решение федерального порядка.

Если так, то уже как исследователь, как учёный я могу сказать, что нельзя просто взять и высокой волей подписать указ, что теперь мы соединяем Москву с областью. За счёт чего и в других странах, и в России расползается крупный город в периферию? За счёт дифференциации стоимости жилья. Кто покупает жильё в Московской области? Не москвичи, а люди из регионов, потому что в Москве стоимость настолько высока, что им это недоступно. А в Московском регионе есть смысл вкладывать в недвижимость с прицелом на то, что со временем это станет частью города. И это очень странный момент. Если город будет ползти, вбирать в себя Московскую область, потом всё соединится в единую огромную территорию, это будет экономически губительно для государства и политически вообще неуправляемо. На самом деле, эта монструозная территория вберёт в себя буквально всё население страны. Наверное, это выгодно с точки зрения мировой геополитики, но это точно не выгодно государству. Потому что на деле мы получим огромную территорию, которая не так густо населена, и город, который высасывает из этой территории и без того редких людей. В таком случае, фактически, границы страны сузятся до границ Московского региона. Это, на мой взгляд, недальновидно. А главное, возникает вопрос: для чего?

В мире таких прецедентов нет вообще. Просто никто не занимается тем, что вбирает население государства в пределы столицы или мегаполиса. Наоборот, все мегаполисы созданы для того, чтобы прирост населения в стране был осуществлён за счёт мигрантов, приехавших в эту страну. И для того и появились мегаполисы, чтобы стать городами мира и чтобы люди на какое-то время соотносили себя с этой страной, давали ей такие плотностные экономические показатели. Но это точно никогда не делалось за счёт населения собственной страны.

— В таком случае единственный выход, который лежит на поверхности, — развивать другие города России. Вопрос — какие?

— Этот вопрос принципиально значимый. Развивать надо те города, в которых население готово к изменениям. Потому что если население воспринимает процесс развития своего города как портал, чтобы уехать, то такой город нет смысла развивать. Это скорее вопрос в адрес социологов, которые считают людей и проводят опросы на тему их отъезда с территорий куда бы то ни было или по дефициту вещей, который заставляет их уезжать. Важно знать, хотят они уехать принципиально или потому, что им просто чего-то не хватает. Мы сейчас занимаемся таким мониторингом: у нас есть лаборатория осознанного горожанина, мы называем её Smart Citizen lab. Это пока закрытый проект, в котором мы выдвинули гипотезу: если в городе есть сознательное население, озадаченное поиском дефицита, такой город готов или хотя бы имеет предпосылки к тому, чтобы трансформироваться.

Время делать такие исследования точно наступило. До сих пор все российские города-миллионеры измерялись единым аршином действующего законодательства и оптимальной экономики, а уж как эти города были образованы — неважно. Мне кажется, такие исследования должны проводить уже не урбанисты, а экономисты, политологи, историки и географы.

— Но ведь и урбанистам за пределами Москвы есть чем заняться?

— Конечно! Любой город заслуживает того, чтобы быть изученным, чтобы ему сделали предложение по развитию. Вопрос, кто является заказчиком для таких исследований. Если государству интересно, чтобы города равномерно развивались с точки зрения социальных, эстетических, экологических, качественных процессов, тогда государство является заказчиком. Испокон веков развитие города — это госзаказ. Исследователи могут показать дефицит, профессионалы на этот дефицит могут разработать предложения, но должен быть заказчик.

— Такое ощущение, что это всё история одного сплошного дефицита.

— Это прекрасно. Я считаю, что когда всё запрещено, это лучше, чем когда всё разрешено, потому что эти ограничения приводят нас к максимально эффективному решению. Исследователи и должны сводить огромное поле дефицитов к приоритетному, а практики должны пытаться решать это профессионально.

— И, по традиции, четыре вопроса, которые мы задаём всем московским урбанистам. Назовите три книги, которые помогут лучше понимать город.

The Smart Growth Manual, «Зелёная столица» (Green Metropolis: What the City Can Teach the Country About True Sustainability) Дэвида Оуэна и «Прибывающий город» (Arrival City: The Final Migration and Our Next World) Дуга Сондерса.

— Как вам кажется, какой самый интересный и перспективный район в Москве?

— Перспективные для развития (необходимого как воздух) Выхино, Текстильщики, Измайлово.

— Представьте, что вы обладаете безграничными возможностями. Назовите три вещи, которые вы бы хотели изменить в Москве.

— Первое — качество воды в водоёмах и в водопроводе. Второе — увеличить число пешеходных всесезонных маршрутов, третье — сделать городскую навигацию единой на всех информационных уровнях.

— Продолжите предложение: «Идеальный город — это город, в котором есть…».

— …множество социальных публичных пространств, хорошая экология и красивая, прочная и удобная архитектура.

Читайте также:  Раздел 7. Примеры решения типовых задач — wiki по квалификационному экзамену Оценщиков

Людмила федорова: каков он, современный мещанин и обыватель?

КАКОВ ОН, СОВРЕМЕННЫЙ МЕЩАНИН И ОБЫВАТЕЛЬ?

МЕЩАНИН ( в переносном значении) – человек с мелкими,

ограниченными собственническими интересами

и узким идейным и общественным кругозором.

(Толковый словарь Д.Н.Ушакова.)

ОБЫВАТЕЛЬ (в современном языке) – ограниченный

человек с мещанскими взглядами. Отрицательную окраску

слово приобрело после революции 1917 года.

Изначально слово «мещанин», называющее в Царской России лицо податного сословия, состоящего из мелких домовладельцев, торговцев, ремесленников, приобрело впоследствии нарицательное значение как человека ограниченного, с сугубо личными, мелкими обывательскими интересами, с неразвитым вкусом, безразличного к окружающему миру и интересам общества.

Большая Советская энциклопедия считает, что мещанам свойственны эгоизм, индивидуализм и стяжательство, аполитичность и безыдейность. Википедия приписывает им «мелочность, скупость, отсутствие твердых убеждений».

Истинную сущность мещанина обнажает в одноименной пьесе «Мещане» А.М.Горький. Уже само название пьесы указывает на определенное сословие, низший класс обывателей, выходцев из ремесленников и мелких торговцев. В центре изображения – семья Василия Бессеменова, зажиточного мещанина, старшины малярного цеха. И хотя в его доме проживает много людей – дочь Татьяна, сын Петр, воспитанник хозяина Нил, дальние родственники, а также певчий Тетерев и студент Шишкин, – в нем царит скука и однообразие. Все в доме подчинено культу денег. Мещанская семья озабочена только их добыванием, так как деньги являются основой безбедного существования. Не случайно Татьяна, безнадежно влюбленная в Нила и потерявшая веру во взаимность чувств, жалуется своей подруге: «Я родилась без веры в сердце».

Мурло мещанина изобразил в своем стихотворении «О дряни» В.Маяковский.

Утихомирились бури революционных лон.
Подернулась тиной советская мешанина.
И вылезло из-за спины РСФСР мурло мещанина…

Намозолив от пятилетнего сидения зады,
крепкие, как умывальники, живут и поныне тише воды.
Свили уютные кабинеты и спаленки.

Показательна в этом плане также комедия Мольера «Мещанин во дворянстве». В ней рассказывается о мещанине Журдене, желающем “выбиться в люди” и стать дворянином. Ошибочно полагая, что для этого ему надо лишь иметь деньги и образование, он нанимает учителей для занятия разнообразными дисциплинами: философией, риторикой, музыкой, танцами, фехтованием. Но, желая получить быстрый результат, не прилагая больших усилий и поддавшись лести учителей, выманивающих у него деньги, он лишь выставляет себя посмешищем. История Журдена демонстрирует нам типичного представителя мещанской, обывательской среды, полностью захваченного тщеславием, жаждой денег, славы, титулов, чинов и наживы. Автор подчеркивает, что главное для человека не деньги, чины и слава, а его внутреннее содержание и душевные качества. Вот почему комедия Мольера, написанная еще в 1670 году, не утратила своей актуальности и сегодня.

Как бы ни было грустно, но и в наше время почти на каждом шагу встречаются мещане и обыватели. Зачастую обывателем считают у нас «потребителя». И это слово уже стало привычным для нашего слуха, хотя не каждый потребитель – обыватель, однако каждый обыватель – это потребитель. Вовсе не секрет, что стремление к вещизму, неуемному богатству называют мещанством. Мещанин, обыватель – человек ограниченный, с узким кругозором, не желающий его расширять и заниматься самосовершенствованием. Ему это не нужно, ему и так хорошо. Он уверен в себе и в том, что всё, даже вселенная, крутится вокруг него, а он, находясь в центре внимания, является «самым- самым».

В умах молодежи сейчас много информационного мусора. Современная действительность потребительского мира воспитывает у молодых людей эгоизм, стремление в первую очередь заботиться о себе, и лишь потом, в последнюю, о других, да и то, не обязательно, а если это не противоречит собственным желаниям и образу жизни.

В советское время стремление к мещанству, к материальным ценностям в ущерб ценностям духовным критиковалось. Сейчас то, что осуждалось ранее, стремление любыми способами к богатству, роскоши, наживе, вещизму, стало нормой. Распространенная фраза «если ты такой умный, то почему ты такой бедный» – доказывает это. Сегодня только от очень древних бабушек можно услышать, что герань на окне и фарфоровые статуэтки на комоде – признаки мещанства. Вещизм и стяжательство приобрели совсем другие масштабы.

Современное общество дает обширный набор примеров возведенного в культ мещанства. Это и стремление отдельных лиц иметь в личной собственности до десяти и более марок автомобилей, несколько квартир в различных городах, регионах и даже в других странах. Квартиры и виллы обставляются дорогой мебелью, а некоторые, особо состоятельные мещане-богатеи, пользуются золотыми унитазами. Модницы имеют в своем гардеробе сотни пар обуви, туфель, сапожек, босоножек, костюмов, нарядов «от кутюр», десятки меховых шуб, большое количество украшений из золота и бриллиантов. Спрашивается, к чему одному человеку столько машин, квартир, вилл, дач, одежды, обуви, предметов роскоши в то самое время, когда тысячи и миллионы граждан экономят на хлебе насущном?

Что ни говори, а слово «мещанство» содержит и несет в себе негативную интонацию. Как ни крути, ни верти, а обыватели и мещане, непременно помешаны и всё и вся оценивают через деньги. Если человек умен, интеллектуально развит, но беден, не имеет денег, он для них никто. Мещанство – это образ мыслей и, как следствие, образ жизни.

Многие молодые девушки, да и парни экспериментируют над своей внешностью. Тату, ирокезы, окраска волос, пирсинги, увеличение груди, накачивание губ, и прочее стало очень модным в современном мире. Светская львица, известная представительница шоу-бизнеса села на диету, накачала грудь и губы, и сотни девушек делают то же самое. Стремление быть похожим на кого-то или обрести необычную внешность – это и есть кощунственное мещанство.

Таким образом, мещане в наших современных условиях не редкость. Это ограниченные лица со стереотипными взглядами и суждениями, живущие по определенному, навязанному окружением сценарию. Как правило, мещанин думает лишь о материальном благополучии и в результате становится мелочным, скупым и завистливым.

В наше время мещанином может быть, как бедный, так и очень богатый человек, миллионер. Мировоззрение такого человека довольно редко поддается изменениям. К сожалению, мещанство – это довольно распространенное явление и качество, присущее многим жителям нашей планеты. Так, уверена в том, что не изжитое мещанство и обывательщина сыграли немалую роль в развале нашей страны.

В расчете заполучить себе лакомый кусочек подобные люди разваливали колхозы и совхозы, закрывали лучшие предприятия, заводы, фабрики, активно действующие комбинаты. В результате разбогатели и заполучили желаемое лишь самые изворотливые и хитроумные дельцы. Большинство же осталось у разбитого корыта, в роли наемных работников и рабов, которым зачастую даже не выплачивалась и теперь нередко не выплачивается вовремя заработанная честным трудом зарплата, Недаром говорят, что мещанство и идиотизм идут рука об руку. С этим явлением нашей жизни нужно обязательно бороться и подавлять его.

Оцените статью
Adblock
detector